Об этом происшествии известно, но немного: первого апреля на подходе к перрону Ярославского вокзала в наш пассажирский состав врезался маневровый локомотив. Снимки с той аварии прошли тогда по Интернету - страшная была картина. Слава богу, что обошлось без жертв, хотя пострадавших было полсотни человек и треть поездной бригады хабаровчан.
Следствие по этому делу продолжается до сих пор. Но одно можно сказать определенно: действия наших земляков во главе с начальником поезда Сергеем Бурдковым были признаны руководством МГТС высокопрофессиональными. В эту субботу, после реабилитации, им предстоит новый рейс до Москвы. Перед долгой дорогой мы встретились с Сергеем Николаевичем, чтобы вернуться к тем подробностям.

Как все произошло

В жизни всегда есть место мистике: и не верил - поверишь.
Особенно после такого.
Ну вот объясните, какая сила вытолкала в ту поездку Бурдюкова, когда он уже полгода находился при исполнении совсем других обязанностей? Как бы свое уже отъездил, стаж заработал приличный, на третий десяток пошел, ну и повысили. Поставили вторым лицом в руководство резервом проводников - подготовка бригад, инструктаж, разбор полетов, замены-подмены... Вот за это он отвечал.
А тут - прямо в день отправки на Москву, 25 марта, на утренней планерке, и выяснилось, что свирепо загрипповал начальник поезда и на "сорок третий" нужна замена. Закрыть неожиданную вакансию пришлось только собой. Вещи в сумку покидал и зачем-то прихватил с собой настенные часы. Как кусочек дома... Дети им с женой Леной только что подарили. За неделю до поездки случилась у них дата-двадцатилетие брака, вот дети и подарили.
Теперь Сергей по ним будет отмечать свое второе рождение: именно первого апреля ровно в 21.50 по Москве. Стрелки после столкновения так и застыли на этих цифрах.

...Они прибывали на Ярославский по расписанию, вокзал уже показался в темноте, до перрона считанные мгновения оставались. Надо было попрощаться с пассажирами, пожелать им удачи - ну как это обычно делается при расставании. Сергей вошел в свое "командирское" купе, сел к столу с радиоаппаратурой, включил микрофон и - что к чему? - вдруг положил его на столешницу, поднялся и зачем-то снова вышел в коридор. Наклонился к окну, бросил взгляд на сигнальные огни и вдруг, каким-то шестым чувством уловил этот муторный тягучий скрип... Среди бьющей по всем нервам бравурной музыки уловил, как на рельсы опускаются тормозные колодки. Потом удар, его свалило с ног, отшвырнуло по коридору метров на шесть, и вдруг стало тихо-тихо, до звона в ушах. Тут же сработал порошковый огнетушитель, и началась "пороша" на весь вагон. А потом вдруг заголосила, придя в себя, Оксана Рожкова. Проводница. "Николаич! Неужели это чеченцы? Гадость какую подложили, взорвали, гады!.."
Сергей добрался до своего купе и похолодел. Ровно там, где еще 15 секунд назад сидел он, держа в руках микрофон, россыпью лежала вся эта стокилограммовая дура. От удара ящик с радиоаппаратурой сорвало с петель, и он со скоростью снаряда вмялся в боковую перегородку... Ну, просто на уровне его грудной клетки. Мокрое место бы осталось, о чем речь?

Спокойствие, только спокойствие. И без паники! Кости целы? Голова на месте? Значит, живы! Ничего не предпринимать, ждать моей команды... И сам выскочил из вагона.

До вокзала - почти километр. Темень. Рядом штук двадцать веток, и по всем - полное движение, электрички пригородные, маневровые... И никаких по громкоговорящей связи сигналов. Как будто не случилось ничего.
Их штабной с головы поезда был пятым, рядом вагон-ресторан. И его, не считая, конечно, кабины, повредило сильнее других: как бы он, определят потом эксперты, и загасил встречные скорости, находясь в центре состава. Сергей от этого центра и бросился вначале к кабине локомотива, к машинистам. Они приняли состав только во Владимире, и оба были москвичи. Толком познакомиться не довелось, только фамилию старшего и узнал - Филиппов. Ну и в свете прожекторов, добежав по путям со всеми предосторожностями, чтобы вдруг не наступить на возможный обрыв силового кабеля в 25 тысяч вольт, увидел: так и есть, лобовое. Виновнику хоть бы хны - еще бы, он себе восседал в своей кабине, имея перед собой двойную тепловозную сцепку. А наши - как в автобусе, от смотрового стекла в полуметре. Вот и досталось. Левая часть кабины - всмятку. Машинист жив, но прокричал сквозь выбитое стекло, что зажало в кресле. И, кажется, сломано бедро. Так оно и оказалось - его вынимали из железа в три пары рук. Хорошо еще, что он, опытный железнодорожник, как только увидел, что маневровый прёт на него, как ненормальный, выгнал из кабины молодого помощника. Тому только бровь рассекло...

Бурдюков, поняв, что произошло, бросился пересчитывать всех своих по головам. А вагоны, как назло, оказались заблокированными: уголь со всех "карманов" высыпался в тамбуры, перекрыв входные двери. Пришлось исхи-тряться, чтобы в них попасть. Перебегая из одного в другой, он собрал в кучу всех богов и благодарил, благодарил их за все сразу.
За то, в частности, что в поезде оказалось меньше пассажиров, чем обычно. И хорошо, что в них въехали, когда люди уже на чемоданах сидели. Сонные точно попереломались бы все... И главное. Ну не мистика ли? Что их на пути следования "не усилили", не добавили пассажирских мест. Эксперты, дотошно изучив скоростные параметры, инерцию торможения, изгиб полотна и прочие технические детали катастрофы, обрадуют нашу бригаду: что было бы в вашем состава всего-то одним вагоном больше, поезд вздыбился бы, и завалился на пути.
Так вот. А не добавили им как раз вагона за номером 13.

Как сработала служба спасения

Словами не передать, что творилось в вагонах: свет мгновенно вырубился, информации никакой, стоны, крики, детский плач... Кто-то в июне рвался с вещами на выход, злясь на проводников. Кто-то стал им помогать оказывать первую помощь. Бурдюков, не дожидаясь приезда "скорых", приказал вскрыть резервные аптечки - и всю бригаду направил по вагонам, людей успокаивать.
Уже примерно через полчаса стало понятно, какие в большинстве своем травмы получили пассажиры: ушибы, трещины, переломы, рассечения, сотрясения мозга... И на сердце, понятно, жалобы пошли.
Про своих даже думать было некогда, хотя многим серьезно досталось. Но на войне, как на войне.

Время шло, а вокзал на них никак не реагировал. Хотя Сергей туда уже и сам сбегал, вызвонил министерство через дежурного. И помощи медиков попросил. Оказалось, что на весь Ярославский имелся в медпункте только один врач-пенсионер, одуванчик божий, которому было не под силу плестись к поезду за целый километр. Ну что ж? Уважать нужно старость, это понятно. А что же делать с пострадавшими? Бригада своими силами попыталась донести на носилках самых "тяжелых", но где ж там в вагонах было развернуться?! Не получилась эвакуация. Стали ждать. Даже вынутый из кабины машинист Филиппов все это время просидел на земле, укутанный в три одеяла. Храбрился.
Бурдюков специально по часам сверился, когда же появилась на перроне первая "скорая". В 0.25.

Затем понаехала целая туча начальства. Сергей насчитает потом до двухсот визиток разных, колода целая. И ведь пригодится... Прилетела пресса. Состав, наконец-то, завели на пятую платформу, подогнали прямо к тамбурам грузовые тележки, на них пересаживали пострадавших и довозили до карет "скорой помощи". И по больницам. Экстренно госпитализировали и шестерых бригадных.
Часам к двум ночи перестали терзать расспросами, объяснениями. Заставив начальника поезда немедленно составить все необходимые для такого экстренного случая акты. Ну и отъехали в ночь. Отсыпаться. И тут же резко изменилась погода: снег липкий пошел, похолодало. "А как же мы?" - еще подумал Сергей, к тому моменту, так сложилось, он сам - то провел на ногах почти двое суток, да и другие не 1 меньше его вымотались, но спросить было некого.

И вышло так интересно, что про Хабаровскую бригаду все вдруг забыли: ни гостиницы им никто не предложил, ни ужина... На худой конец, хотя бы чаю горячего. Герои, мол, подумаешь!
Бурдюков, когда уже к утру добрался до своего состава, который мгновенно выстудило до минус десяти, посмотрел на всю эту Хиросиму и поразился, сколько же могут наши люди выдержать! Девчонки сидели по холодным купе, навалив на себя матрацы, пытаясь подремать. И никто больше не голосил. Не стонал. Не жаловался. Народ с трех стажерок из дэвэжэдэшного ПТУ, которых в самый последний момент определили к ним на практику, стал просто ухохатываться. Те запросились Москву посмотреть. Никогда не были - захотелось. Какие еще экскурсии выдумали? А в ментовке столичной не хотелось бы посидеть? Как гости Москвы, не имеющие регистрации?
Одной стажерочке, забегая вперед, чуть было не подфартило. После всех этих стрессов и переохлаждения ей "поставят" воспаление легких. И было похоже, что запретят в таком вот состоянии ехать домой. Лечиться в столице оставят.
Aга! Уже на шестые сутки после катастрофы всю нашу бригаду за милую душу выпроводили на свою историческую родину. С больничными на руках.
Но что правда, то правда - в сопровождении двух терапевтов. Молоденьких таких, с виду интернов. И надо сказать, что без работы они в пути не были. Многих ведь домой на капельницах везли.

Как их отблагодарили

Казалось бы, и какие проблемы? Езжай себе домой в пустом поезде, разве не в кайф? Отсыпайся, отлеживай бока, кроссворды щелкай...
Но ведь это только министру Фадееву по нужному доложили, что в хабаровском составе были минимальные повреждения, которые удалось оперативно устранить. Кроме кабины, да вагона-ресторана, поставленных на прикол. Так что смысла как бы и не было героев в столице дольше держать. И так уже столько шума наделала эта авария. Столько голов послетало. Целых три НОДа (начальник отделения дороги. - Авт.), говорили, за это дело на московской железной дороге пострадали. Серьезные, стало быть, потери.
Поэтому в путь, ребята. Пусть ваш поезд везет вес с ветерком на Дальний на Восток. И он вез их, сделав петлю на Киров, что стоило лишних суток. А потом и еще один день набежал, с резными другими петляниями. Как будто их скрывали от кого-то. Такое чувство.

Выдали, правда, перед отправкой каждому по конвертику. Девчонки страшно обрадовались - шутка ли, на душу по три тысячи рублей! Их заработок месячный... Ну и чуть в дороге не проели они всю эту премию. Сухих пайков дали по мизеру. Как только москвичи отчитались за продовольствие, можно лишь догадываться. Ну, потому, что, когда уже в пути по имеющейся якобы договоренности бригада надеялась пополнить на одной из ключевых станций Транссиба запас продуктов, им сказано было: только за наличку. За ваши кровные. У нас информация, что вас загрузили под самое "не хочу".

Да Бог с этим. Другое обидно. Бурдюков, видимо, по своей наивности решил еще в Москве навестить головной офис ведомственной страховой компании ЖАСО. Интересовало, а могут ли они наравне с пассажирами рассчитывать на возмещение за пережитое во время аварии? Там страшно удивились: с чего бы вам платить? А вас дома, по месту службы, кто-нибудь страховал? Тогда какие претензии…

...В Хабаровск они прибыли, сломав все графики и расписания. В неудобный час практически в ночь. Встречали их только немногие - свои. Это хорошо, что по возвращении им устроили в профилактории "железки" на Воронеже отпуск. Как они смеются, по РАНЕНИЮ. А что? С электротехником Шариповым ведь какая петрушка произошла? За несколько секунд до столкновения, он с напарником готовился к отключению напряжения и получил сильнейший удар головы. Но внимания не придал: поболит да пройдет. А сейчас - госпитализирован. С обширной гематомой. Кровь носом хлынула, уже когда они доехали домой.
Все в себе, все в себе держал Сергей всю дорогу. Если честно, то впервые боялся за свой "мотор". А мечта такая: вот открою дверь, ванну первым делом полную напущу, отмокну, приму пять граммов на грудь, а там уж пусть...
Глупости какие! Будем жить. Какие наши годы?

Ирина Палшисова, "МК" (Хабаровск)

Еще на эту тему (снимки с места крушения):

[серия Константина Гришина, снято 2 апреля утром]
восстановительный поезд на ликвидации крушения (KG)
секция искалеченного ЧС-7 сзади (KG)
железнодорожный кран цепляет секцию (KG)
фрагмент секции ЧС-7 вблизи (KG)
толпа путейцев на подьеме секции аварийного электровоза ЧС-7 (KG)
место крушения издали (KG)